Островские предания.

Пожалуй, нет ни одного замка, ни одной крепости, которые бы не были окутаны тайнами и легендами. Не стала исключением и наша. Предания островской крепости знают даже те, кто не особо искушён в вопросах истории. Во многом они сохранились благодаря “Летописи города Острова и его уезда” протоиерея Н.А. Панова. Когда отец Николай писал свой труд, крепость ещё существовала, хотя и представляла собой уже практически развалины. Остатки этого величественного некогда сооружения хорошо видны на фотографиях начала 20 века. Это они будоражили воображение слухами о неких странных случаях и историях, ставших со временем теми самыми преданиями старины глубокой, которые и дошли до нас.
Одни воспринимают их как сказки для детей, другие пытаются взвесить на весах логики. Что ж, за преданиями, как правило, действительно стоят реальные события. Зачастую в них что-то добавлено, домыслено, что-то искажено — по умыслу, времени и закону “испорченного телефона”, причём, можно только поражаться происходящим порой трансформациям. И всё же, как говорит народная мудрость, “дыма без огня не бывает”. Так что давайте более внимательно присмотримся к преданиям островской крепости и всему, что с ними связано. Отделив то самое рациональное зерно, не так уж сложно понять, как они, в принципе, могли возникнуть.

«Богатства мельничной башни»

 Островская каменная крепость была построена предположительно во второй половине 14 века. Процесс разрушения, начавшийся в Ливонскую войну, приобрёл к 18 веку, после утраты Островом стратегически важного положения, особенно стремительное течение. К середине 19 столетия, несмотря на многочисленные проломы и осыпания верхней части, она имела ещё вполне читаемый контур, а сам вид стен и башен, как отмечалось в 1840 году в Псковских Губернских ведомостях, “ещё довольно устоял против времени”. А вот внутренняя территория — застенье, которая к этому времени уже никак не использовалась (за исключением церкви Николая Чудотворца), представляла собой руины. “Внутри крепости на площадке, по сохранившимся признакам, как, например, небольшим насыпям и по обрушившимся сводам, видно, что там были здания, или жилища, что подтверждается ещё и внутренними в стенах тайными ходами, но описания им теперь сделать невозможно. Они осыпались, и проникнуть в середину, без особых усилий, нет никакой возможности”. Как видно даже из этого описания, сведения о самой крепости, её истории к этому времени также, в основном, утрачиваются. Всё это и становится той благодатной почвой, на которой вокруг фактически заброшенного сооружения на пустынном островке и начинает создаваться ореол загадочности, некоторой даже мистичности. Оно вызывает особый интерес, притягивает к себе людей любознательных, а ещё больше любопытствующих, авантюрных. Причём притягивает не только с точки зрения познавательной— умы островичей занимают рассказы о том, что в развалинах крепости спрятаны клады, о тайных ходах и т.д.
Среди сведений, собранных в это время дворянским предводителем Островского уезда камер-юнкером бароном Н.Н.Фитингофом значится следующее: “Но и в настоящее время простой и средний класс старается проникнуть внутрь, но не из того, что их влечёт древность, но желание достать клад, о котором есть поверие”. Согласно преданию, этот клад хранился в башне, находившейся в юго-западной части островка и получившей название Нижняя наугольная (Мельничная). Под нею в прежние времена по каменной лестнице вёл ход к железной двери с большим висячим замком, за которою будто бы находились богатства. Видимо, столь многие верили в их существование и так настойчиво пытались проникнуть внутрь крепостных сооружений, что это оказалось зафиксированным сразу в нескольких документах того времени. А один из эпизодов сохранился в народной памяти и попал затем на страницы “Летописи…”.
Произошло это в начале 18 века, в какой год неизвестно, зато точно известно, в какой день. Как пишет барон Фитингоф — “именно в один день, 24 июня, в ночь на Ивана Купалу…”, когда по народному представлению, клады открываются смельчакам. (Следует заметить, что это народное, до сих пор употребляемое, но абсолютно неправильное название, поскольку смешивает языческий праздник Купалье с православным праздником Рождества Иоанна Предтечи). И вот, как говорится в “Летописи г. Острова и его уезда”, в канун Иванова дня один из купеческих сыновей, вместе со своими товарищами, попытался, было, достать этот клад. “Пришли они к сказанной двери и начали сбивать замок, но вдруг из-за двери их обхватило как будто пламенем. В страшном испуге бросились они бежать. Двое из них уже перебежали по лавам через реку, а третий отстал от них и, когда перебегал лавы, увидел плывущих по воде в погоню за ним, две колоссальных чёрных собаки. В беспамятстве он вбежал на соборную Троицкую колокольню и начал трезвонить, а потом сошёл с ума и умер”.
Отметим, что с поиском или открытием кладов связан один из самых распространённых фольклорных сюжетов. Нам, живущим в современном мире, это кажется странным. На самом деле клады — неотъемлемая часть жизни людей определённой эпохи, эпохи бесконечных вражеских набегов и пожаров, эпохи отсутствия “условных единиц”, банков и т.п., когда деньги хранились в сундуках и горшках, а те в свою очередь, в земле или подвалах. А могли, в принципе, быть клад в островской крепости? Территории древних городов служили, прежде всего, для укрытия в осадное время. Там же хранилось “добро” — частное и казённое. К примеру, что входило в 16-17 веках в “казну”? “Запасной” хлеб, соль, пищали, зелье (порох), свинец, “пушечный запас” и т.д. Для их хранения использовались “палатки каменные”, “житницы” (амбары), клети, а самыми надёжными хранилищами были, естественно, погреба и крепостные подземелья. Доподлинно известно, что “в погрубу в городовой стене” и под башнями островской крепости держались, в частности, боеприпасы и орудия. Сведения, имеющиеся наконец 17 века, говорят о том, что денежная казна в Острове в это время не собиралась. Нетрудно предположить, что подземелья башен продолжали использовать для хранения городского или, скажем, воеводского имущества и в 18 столетии, когда в крепости располагалась воеводская для хранения городского или, скажем, воеводского имущества и в 18 столетии, когда в крепости располагалась воеводская канцелярия. А вот для того, чтобы после закрытия последней и перенесения административного центра на правобережье оно там так и осталось, нужны были какие-то чрезвычайные обстоятельства. История о таковых умалчивает. Таким образом, более вероятно, что речь идёт о тех остатках “богатств”, которые оказались к началу 19 века просто-напросто невостребованными, типа “порченных” пищалей, сгнивших станков (оснований) к ним и т.п.

«Зашёл в Острове, а вышел…во Вреве»

Другие предания островской крепости связаны с тайными ходами под реку Великую. “Как в народных преданиях, так и у местных историков упоминается про существование в крепости подземных ходов; но об этом говорится различно; одни говорят, что эти ходы начинаются прямо от стен, другие ж — из башни”- сообщается в Псковских губернских ведомостях в 1840 году. Видимо слухи и предположения были достаточно настойчивы, коль скоро не раз предпринимались попытки пролить свет на этот вопрос. В Центральном Государственном Архиве СССР хранится дело о раскопках якобы существовавшего в островской крепости подземного хода. Ни мало, ни много, двенадцать лет велась переписка псковских и островских властей с Петербургом, пока, наконец, в 1856 году место предполагаемого хода не было раскопано. Увы, подземным ходом оказалась всего лишь лестница внутри башни.
Спустя 15 лет, в 1871 г островский краевед В.А. Буцевич предпринял раскопки в крепостис целью поиска “подземных ходов, но обнаружил лишь девять заржавленных ружейных стволов, каменное ядро и несколько неопределимых предметов”. Надо полагать, раскопки, проводимые напротив алтаря Никольской церкви в следующем 1872 году, имели ту же цель. Результатом их стала лишь находка нескольких пищалей. Несмотря на все эти обстоятельства, вопрос о существовании тайного хода под реку Великую отнюдь не снялся с повестки дня и спустя сто лет, хотя от самой крепости не осталось уже почти ничего. Не закрыт он и на сегодняшний день. В дискуссии, растянувшейся на десятилетия, высказываются разные точки зрения. Так, в своё время ныне покойный краевед Н.Е.Ефимов, придерживаясь скептичной позиции, высказал мысль о том, что если бы подземный ход существовал, в 1501 году, во время нападения немцев, можно было не допустить гибели 4000 человек. А вот острович И.И.Вознесенский, вновь возвращаясь к этой теме уже в наши дни, обосновывает целесообразность и возможность с технической точки зрения строительства такого хода. “Вспоминая то время, я мысленно возвращаюсь к жарким спорам и тщетным поискам так называемого подземного хода, связывающего островок, где стояла каменная крепость, с правобережьем реки Великой. Среди нас ходила легенда, по которой этот ход существует и по настоящий день, и что знакомые знакомых даже исследовали его на предмет поиска древнего оружия и украшений”, — пишет он в одной из газетных публикаций. Там же им приведён рассказ покойного ныне знакомого, о том, что его дед, будучи связанным с подпольем в годы Великой Отечественной войны, стал свидетелем, как однажды во время облавы часть подпольщиков воспользовалась подземельем. Мы встретились с Игорем Ивановичем, и он поведал другие услышанные им загадочные истории о неожиданном появлении людей то на одном, то на другом берегу. Напомнили о том, что какое-то время в городе наблюдалась буквально поветрие: то на дне реки искали ход из Симанского на старое кладбище, то обнаруживали таинственный проход из Детского парка к берегу Великой. И если в первом случае версию при наличии неоспоримых фактов ещё можно было бы рассматривать, то во втором речь явно идёт о трубах для оттока талых вод.
Хочу заметить, что со всеми этими историями мы отнюдь не оригинальны. Если верить преданиям, подземные ходы соединяли Псков и Печёры (Изборск), Врев и Остров и т.д. А в соседнем Порхове можно услышать рассказы о тайном ходе, ведущем из крепости под реку и выходящем на городском кладбище. Жившие ещё недавно подпольщики свидетельствовали, что пользовались им в годы Великой Отечественной войны, а в те же 70-80-е мальчишки всё также пытались проникнуть в него.
Предоставим, однако, разбираться с порховскими тайнами самим порховичам. Ну, а в отношении вылаза из нашей крепости логика подсказывает следующее. Потайные выходы (вылазы) делались в древнерусских крепостях едва ли не с первых веков их существования. Через вылаз защитники города выходили на разведку, а нередко и на бой, ударяя осаждавшим в тыл. Тайные выходы, существующие во многих крепостях, изучены и описаны, информацию о них можно найти в любом краеведческом издании, не говоря о специализированных. Два таких вылаза есть, к примеру, в Изборской крепости. Так что наличие тайного хода в достаточно мощной, хорошо укреплённой и стратегически важной островской крепости было бы, действительно, очень логично.
Но, увы, и документальные, и исторические источники об этом молчат. Ни в одном историческом документе, ни в одном описании крепости, начиная с 16 века, такой факт не упоминается. Хотя, надо сказать, некоторые настолько подробны, что в них расписано не только наличие и состояние крепостных сооружений, но и количество бойниц, пушек, и даже ядер к ним. Никаких намёков на это, или даже просто моментов, позволяющих сделать такие предположения не находим мы и в описаниях каких-либо более-менее значимых исторических событий. И, наконец, такой же результат нас ждёт при обращении к исследованиям 20 века, сделанным, в том числе и ведущими знатоками крепостного зодчества. В частности, несмотря на то, что результаты работы Псковской областной экспедиции Ленинградского отделения Института археологии АН СССР, проводившей в 1975 году раскопки на территории крепости, превзошли все ожидания, такая информация в её материалах не значится. Причём, предполагать, что она была просто-напросто скрыта, тоже не совсем логично. Наличие подземного хода в несуществующей крепости едва ли может представлять какую-то государственно-важную тайну. В то же время для любого археолога и исследователя найти такой ход значило бы сказать своё весомое слово в истории оборонного зодчества.
Но значит ли это, что подземного хода из островской крепости нет, никогда не было и быть не могло? И всего лишь лестница или заваленная шахта колодца, однажды ошибочно принятые за вылаз, вот уже не первый век занимают умы островичей?
Отнюдь. История крепости — это, по меньшей мере, 7 веков. Её описания сохранились, лишь начиная с 16 века, а перед этим были пожары (при раскопках обнаружены две прослойки пожарищ), был эпизод, а может и не один, когда город уничтожался практически дотла. Поэтому в принципе исключить, что какой-то тайный ход из крепости действительно существовал, и кто-то о нём знал, или кому-то удавалось найти его и даже воспользоваться, наверное, не стоит. А вот пытаться “вычислить” его бессмысленно. Рано или поздно — но, как говорится, в своё время, — островская крепость откроет многие тайны, ведь её подземная часть прекрасно сохранилась. И только на основании конкретных фактов можно будет говорить, имел ли место тайный ход. Пока же мы не можем ни категорично утверждать, ни категорически отвергнуть достоверность основы предания.

«О чём плакала островская царевна»

Несмотря на явную неправдоподобность, не стоит отвергать возможность какой-либо реальной привязки и у ещё одного предания островской крепости. Связано оно с подземельем, находящимся, согласно записи Н.А. Панова, под башней, противоположной Нижней Наугольной. Речь может идти либо о Верхней наугольной башней с немецкой стороны, либо, что более вероятно, о самой древней Никольской башне, стоявшей к северо-западу от церкви. Сидела в ней, как гласит предание, за12 дверями и 12замками заклятая царевна с кошечкою. Один раз в год кошечка выходила попить воды из речки. Царевну однажды хотел освободить один смелый юноша, но когда он сломал уже 3 двери, кошечка бросилась на него с визгом и начала царапать лицо. Не удалось ему вызволить царевну. Так и сидела она в башне. И только в ночь Святой Пасхи, перед началом утрени выходила из своей темницы и просила у идущих в церковь надеть на неё крестильный крестик. Но крестика у христиан не оказывалось, и царевна с плачем возвращалась в башню.
Как показали исследования, здесь тесно переплелись элементы некого широко распространённого сюжета и наш местный материал. Мотив “заклятой царевны” (принцессы, красавицы и т.д.) вовсе не является каким-то сугубо островским изобретением. Только на Псковской земле существует несколько подобных сюжетов. Таковы, например, предания о красавице, спящей в гробу среди бочек с золотом в псковской Гремячей башне, о красавице, по воле матери томившейся в мрачном подземелье Псковской башни в Порхове. Вообще, эти сюжеты достаточно типичны для русского фольклора, хотя, предположительно, и пришли из Западной Европы. Во время исследований не раз нечто подобное встретилось нам среди латышских преданий. Трудно удержаться, чтобы одно из них не привести.
“В Резекненском замке когда-то жил король, у него были три дочери. Но одна из них полюбила музыканта. Король, узнав об этом, заточил дочь в подземелье. Там она дремлет, сидя на сундуке, полном золота. С обеих сторон ее охраняют свирепые псы. Такой же пес сторожит и вход в подземелье. Тот, кто одолеет псов, разбудит и освободит принцессу. Некоторые смельчаки пытались это сделать, но никому не удалось. Так принцесса и сидит в ожидании до сих пор. Раз в год принцессе дозволено покидать подземелье, и она прогуливается вдоль реки Резекне. Потом снова целый год дремлет”.
Не правда ли, очень похоже на наше, островское предание?
Как же мог возникнуть такой сказочный сюжет? Или, может быть, действительно у нас прижилась всего лишь чья-то, рассказанная захожим человеком легенда?
Проследить механизм возникновения этого предания, так же как и многих других, довольно трудно.

 Материал подготовлен Т.А.Даниловой, библиотекарем клуба войсковой части 35700

Реклама

Литературная карта Островского района

МБУК «Островская центральная районная библиотека» МО «Островский район»
181350 г. Остров Псковской области, ул. Спартака д.7
8 (81152) 3-25-89, 8 (81152) 3-42-85;
e-mail: sova88@ellink.ru
%d такие блоггеры, как: