Детство, опалённое войной

Детство, опаленное войной.

 

 

Жила девчонка, бед не зная

Порхала легким мотыльком

Среди цветов родного края,

Как птица в небе голубом.

 

Светило ярко солнце детства

Сверкая в зеркале реки.

Не знало маленькое сердце,

Что тучи черные близки.

 

Вдруг грянул гром над спелой нивой,

Хлеба стонали под огнем.

Война топтала путь счастливый

Немецким грязным сапогом.

 

На запад грузятся вагоны,

Детей везут куда-то вдаль,

На опустевшие перроны

Ложится скорбная печаль.

 

Их ждут: неволя на чужбине,

Чужая речь и злобный лай,

Тоска по тоненькой рябине,

Где дом родной и отчий край.

 

Их миллионы не вернутся

Из крематорских черных стен.

Горючих слез потоки льются

У всех, познавших тяжкий плен.

 

Татьяна Павлова   г. Остров

 

                          Великая Отечественная война — много горя и бед принесла она взрослым, а еще больше  детям. И чем дальше от нас уходят события тех лет, тем острее и ярче всплывают, в памяти  те далекие суровые годы. Со слезами на глазах вспоминает об этом времени Антонина Григорьевна Кузнецова  (в девичестве Николаева) которой было  всего 10 лет, когда началась война. По её воспоминаниям  можно познакомиться с  историей всей Калининской волости, начиная с коллективизации и  до наших дней. VT2cmOts-F0

                 Семья,  Тони, была большая и работящая. Отец — Николаев Григорий Николаевич 1889 г.р, мать — Пелагея Васильевна, 1892 г.р, дети — Василий — 1926 г.р,  Александр — 1929 г.р, Антонина — 1931 г.р, Нина — 1934г.р, Петр — 1936 г.р.

           Вспоминая своё довоенное детство Тоня, как сейчас, видит большой деревянный дом на берегу р. Великой,  две большие светлые комнаты, огромные сени,  клеть для хранения припасов, ригу для сушки снопов, дворы для скотины. Семья,  как уже говорилось выше, была очень трудолюбивая, в хозяйстве была разная живность — лошади, коровы, свиньи, овцы, кролики, куры. В семье рождались и росли дети.

           В конце 20-годов на территории Калининской волости (бывшей Жеребцовской), началась коллективизация. В деревне Тишино была организована коммуна» имени С.М.Буденного». Памятником того времени стала коммунарская столовая, срубленная из вековых деревьев, здание сохранилось до1985 года. Позже коммуна   была переименована в  с/х  артель. В это же время жители деревень  Рубилово, Калинино, Репинка и Богдашково вступали в с/х артель «Ударник». Вниз по течению реки Великой, в районе  расположения деревень Гнидино, Ивахино, Коломница была организована с/х артель «Береговая».

             Во время коллективизации  по нашему краю, как и по всей стране, прокатилась волна раскулачивания крепких хозяйств. Под эту волну попала и семья Николаевых, раскулачивать которых пришли их  же соседи и один уполномоченный из г.Острова. Пока местные описывали хозяйство, городской товарищ отозвал Григория Николаевича и сказал примерно так: хочешь спасти семью от высылки, поезжай в город и свези свои накопления к одному товарищу. Григорий Николаевич так и поступил, а через некоторое время пришло постановление — дело о раскулачивании прекращено. В это же время, в соседней деревне Крюково раскулачили семью Яковлевых — Федора Яковлевича и Прасковьи Алексеевны (бабушку и дедушку Егоровой Галины Алексеевны, со стороны матери) и других. У семьи Яковлевых отобрали все имущество и выслали с тремя малолетними детьми на Синявинские болота, под город Ленинград. Вернулась семья из ссылки только перед самой войной, но здоровье родителей было подорвано каторжным трудом и они умерли. Старшие дети хорошо сумели устроить свою жизнь до войны, а Зинаида Федоровна (1926 г.р.) в 16 лет была угнана фашистами в Германию, где ей пришлось пережить много горя и страданий.

                Все хозяйство семьи Николаевых — скотину, телеги и упряж забрали в с/х артель «Береговая», а так как отец Антонины Григорьевны был очень грамотный человек и очень хороший хозяйственник, ему и предложили возглавить с/х артель. В состав артели входили три бригады и следующие деревни: Гнидино, Ивахино, Крюково, Коломница, Коромыслово, Ханёво. Расположены деревни по самому берегу реки Великой, красивейшие места, богатые почвы, на которых выращивали артельцы богатые урожаи зерновых, картофеля, знаменитого псковского льна-долгунца. Работали люди на совесть. Под руководством Григория Николаевича артель стала одной из передовых в области и его несколько раз посылали в Москву.  Однажды было его выступление по радио. Жизнь текла своим чередом, размеренная и спокойная. Подрастали дети, становились помощниками матери и отца в хозяйственных делах. Многое помнит Антонина Григорьевна о довоенной жизни. Помнит долгие беседы за домашним столом о жизни, об урожайных и неурожайных годах в деревне. Помнит, как учила ее мама «драть дратву» из льно-тресты для подшивки валенок, чтобы была дратва крепкая да ровная. Когда же шустрая дочуша не слушалась,  за непослушание «трепала за космы», не больно, больше для науки. Все это оставило в памяти ощущение теплоты и уюта, надежности бытия, которое было разрушено жарким июльским днем и дальнейшими трагическими событиями военного лихолетья.

       Война уже подходила к Островской земле, но в д. Гнидино текла обычная мирная жизнь. Однажды около деревни появились  наши военные и дети увидели как они носят какие-то странные ящики на берег реки, к броду. Потом красноармейцы вырыли противотанковый ров и пропали. В деревне жители продолжали заниматься своими обычными делами. Дети бегали купаться на речку, женщины стирали белье на большом камне у брода, гоняли на реку скотину, на водопой. И  никто не догадывался о том, что брод заминирован, испугались только после того как, одна корова подорвалась на мине. Впервые Тоня увидела фашистов, когда к ним в деревню прискакали шесть немцев с офицером на конях, которым кто-то донес, что через реку у д. Ручьи пасется большой табун лошадей. Фашисты решили угнать табун в Остров, направили своих лошадей к броду, а там мины, которые стали рваться под конями. Над рекой повисли фонтаны воды, похожие на грибы, с останками фашистов и их коней. Погибли  все. Понятно,  что  фашисты не могли оставить без наказания близлежащую деревню за гибель своих людей. Ночью к д. Гнидино подъехали несколько грузовиков с немцами, которые выгрузились из машин и стали окружать деревню. На дороге им попались  две  женщины, которым приказали идти домой спать: «Шнель, шнель, спать». Женщины бросились в темноту будить своих близких и соседей, а фашисты выдергивали из-под стрех соломенных крыш пучки, поджигали их и бросали на крыши домов, хозяйственных построек, а потом стали просто стрелять по крышам.  На другой стороне реки, в д. Ручьи, люди увидели начинающийся пожар и принесли пожарные помпы к лодкам, но переплыть так и не решились,  побоялись, а вдруг немцы будут по ним стрелять. Проснувшиеся жители стали выскакивать из горящих домов, выносить скарб, выгонять из горящих сараев животных и бежать в близлежащий лес. Немцы же подожгли дома, сели в машины и уехали. Как подумали потом жители, им видно не был дан приказ убивать людей, ведь один немец даже выгнал из горящего двора семьи Николаевых двух свиней. Этих свиней утром нашли Тоня и её отец, Григорий Николаевич, в зарослях крапивы с обгорелыми спинами, но живыми. Свиней зарезали, мясо одной отдали тем,  у кого ничего не осталось, а вторую оставили себе. В этом пожаре сгорело около 15 домов с хозяйственными постройками, но не погиб, ни один человек.

          Так началась война для Антонины Григорьевны и ее семьи. Отца на войну не взяли по болезни. Когда пришли фашисты,  ему несколько раз предлагали стать старостой или полицаем, но он, под разными предлогами, отказывался. После большого пожара погорельцев расселили по разным деревням. Семью Николаевых приютили хорошие знакомые из соседней деревни Крюково. Однажды в деревне произошел страшный случай, показавший звериное лицо оккупантов. В начале войны, из Круково, на фронт были призваны несколько мужчин, двое из них попали в плен, но сумели сбежать. Под покровом ночи они пришли в родную деревню и в это время их заметил патрульный — фашистский солдат, поляк по национальности. Поляк не заметил, в какой дом пошли парни и зашел в один дом, там чужих не было, зашел в другой и увидел двадцатилетнюю красавицу Анну Егоровну Яковлеву. Эту девушку поляк заприметил давно, но подходящего случая не находил, а тут увидел, что дома ни кого нет и набросился на беззащитную жертву. Анна стала отчаянно сопротивляться, кричать. Тогда насильник прикладом автомата сбил ее с ног на пол и продолжил избивать ногами. В это время, мама Ани, тетя Настя, услышала крики дочери и вбежала в избу. Поляк в упор выстрелил в бедную женщину и попал в колено, разворотив ей всю ногу. Тетя Настя замертво рухнула на пороге своей избы, а фашист затолкал Анну под кровать, перескочил через мертвую женщину и спокойно пошел дальше патрулировать деревню. Избитую до неузнаваемости Аню и её, умершую от болевого шока, маму нашли соседи. Девушку отвезли в Остров, в госпиталь, а тетю Настю похоронили соседи и друзья. Так впервые увидела маленькая Тоня «страшное лицо войны», как сейчас она видит множество хмурых лиц, знакомых и не знакомых, пришедших на похороны. Поляка немцы посадили, возили потом людей, якобы для опознания насильника и  больше его никто не видел.

                 Сожженные фашистами дома, в д. Гнидино,  жители постепенно стали отстраивать. Родители Тони также восстановили свой дом и перебрались в него жить. Однажды приболел отец и старшего брата мать отправила, в г. Остров, за лекарствами к тете Матрене Кирилловне, которая работала в городской больнице. Тоня упросила брата Василия взять ее с собой. Когда они приехали в город,  тетя взяла девочку в церковь, на островок. Возвращаясь со службы, на одном из висячих мостов, они увидели плачущую женщину, которая стремилась пройти на площадь, а молодые люди ее не пускали. Как позже узнала Тоня  — это была мама Клавы Назаровой. На площади было много народа, которых сгоняли полицаи, стояли виселицы, к ним подогнали машины. На них поставили стулья и стали поднимать приговоренных к казне. В этой группе, раздетых и избитых людей, выделялась девушка с длинными косами, которая громко кричала: «Не бойтесь  товарищи, мы победим! Победа будет за нами!». Среди повешенных была и Анна Иванова, которую знала тетя маленькой Тони,  и в память девочки врезался момент, когда Аню повесили, с её ноги сорвалась туфелька, а тетя сказала: «А эту — то за что?». Потом тетя рассказывала, что Аня встречалась с парнем, перевозила его через реку, а кто-то донес фашистам, что он партизан, и за связь с партизанами её казнили. Запомнились Тони и полицаи, которые вначале сгоняли людей на казнь, а потом разгоняли. Был среди них и Саша, по кличке Ряха, который больше всех лютовал на казни и орал, что так будет со всеми коммунистами и партизанами. Потрясённая сценой казни, 12 летняя девочка,  долго еще не могла спокойно спать из-за ночных кошмаров.

                          И снова жизнь приносит неприятности семье. Во время раскулачивания были высланы многие их соседи, а с немцами они вернулись в родные края. По злопамятности ими был написан донос на Григория Николаевича, что он коммунист и не хочет становиться старостой, ненавидит немцев. Однажды ночью заявились полицаи и увезли отца в тюрьму, в г.Остров, где его очень долго пытали, а потом приговорили к расстрелу. Но так уж получилось, что в тюрьме Григорий Николаевич встретил старого знакомого, бывшего работника райисполкома, который запиской предупредил его о том, что ранним утром его и еще 6-х товарищей поведут  на расстрел. В заборе же, в ряду колючей проволоки, будет дыра и ты через неё уходи, а по бумагам мы проведем тебя убитым. Как выбрался через дыру, как добрался до дому, весь избитый и искалеченный, отец не помнил. Три недели лежал он в горячке, родные не знали, что им делать, а потом решили отвезти его в больницу г. Острова где работала сестра Григория Николаевича. Старшие дети,  Василий и Александр, перенесли отца на телегу и повезли, как оказалось в последний путь, в больницу. Там ему большую помощь  в лечении оказала  Матрена Кириловна, которая смогла достать хорошие лекарства. Дети часто приезжали к отцу, который пошел уже на поправку, стал ходить и собирался домой. И опять на него написали донос, а чтобы не было большого шума, как вспоминала Матрена Кириловна, его приказали отравить, сделав ядовитый укол. Так семья потеряла отца и кормильца.

                      Как говорится в русской поговорке «пришла беда — отворяй ворота». Старшие сыновья, Василий и Шура, ходили на молодежные гулянья, а там всякое случалось, бывали и драки, и разборки среди молодёжи. В одну такую драку они попали вместе с Петром Ильичем Ильиным, побили какого-то парня, работавшего в третьем городке, на немцев. После драки, на следующий день, тот не вышел на работу, а когда с него потребовали объяснительную записку,  он написал в ней, что его избили из-за того, что он работает на немцев. В записке же называет Тониного брата Василия и его друзей — Петра и Михаила Ильиных и  Сашу Миронова. В этот же день в деревню заявились полицаи, которые арестовали ребят и увезли в пересылочный лагерь. Из лагеря их привезли на станцию Бренчаниново, где загнали с еще сотнями людей в эшелоны и повезли в Германию. Пока эшелон стоял, загруженный людьми, на станции Бренчаниново, Петр Ильич сумел оторвать несколько досок в стене вагона и договорился с парнями, что когда состав отойдет от станции они по очереди выпрыгнут из вагона. Удалось выпрыгнуть только Петру, а остальные побоялись и попали в страшный лагерь Освенцим. Что видели и что пережили они в этом аду не передать словами. Только врезались в их  тела и  души не заживающие,  страшные шрамы той войны.

                                                Весной 1944 года, когда советские войска уже вели бои на Псковской земле, фашисты массово стали угонять мирное население в Германию, для чего создавали лагеря для перемещенных лиц. Создан был такой лагерь и в деревне Гнидино, куда сгоняли народ со всей Калининской волости. У населения отбирали скот и имущество, грузили на большие, длинные телеги и везли на станцию Бренчаниново, которая была полностью оцеплена конвоем, состоящим из западных украинцев и эстонцев. Помнит Тоня, какой стоял плач и стон, как загоняли, под прицелом пулеметов и под охраной собак, в вагоны людей.  Почти без остановок составы гнали в Германию, остановки делали только для того, чтобы выгрузить умерших. Так в Брест-Литовске умерла пожилая тетя отца — Матрена Кирилловна Николаева, во Львове умерла бабушка — Евдокия Романовна Николаева. В Мюнхене, куда пригнали состав, семья Тони попала на работы на авиационный завод. Жили в лагере, в больших бараках. Работали в цехах, собирали металлическую стружку, убирать которую фашисты заставляли голыми руками, хотя рядом стояли лопаты и мётлы. Металл резал руки и если кто-то кричал от боли, их еще и плетью били, в которую были вплетены куски металла длиной в 15 см. Руки все время были опухшими и кровоточили. Кормили жидкой похлебкой, состоящей из очисток и нескольких крупинок зерна, пайка хлеба была наполовину перемешана с опилками. Выжить  семье помог русский переводчик, из белоэмигрантов, который помог им перейти на работу, во французский лагерь, на кухню. Мюнхен часто бомбила американская авиация которая  разбрасывала листовки на русском языке. Во время бомбежек, да и просто в минуты отдыха, мать просила Тоню прочитать молитву, которая была записана в зеленой тетради еще дома и она читала, а все неистово молились за своих родных и близких. Мама молилась за своих сыновей, о судьбе которых в то время  ничего не знала, но свято верила, что они живы.

                           В лагере, под Мюнхеном, находились многие жители Калининской волости, угнанные фашистами вместе с семьей Тони — Яковлева Зинаида Федоровна (1926 г.р), Яковлева Анна Егоровна (1922 г.р) и многие другие. Находился лагерь в чистеньком, прилизанном пригороде Мюнхена, из-за колючей проволоки были видны чистенькие ухоженные домики, вокруг которых вся земля была засажена садами, огородами. Как вспоминает Тоня не было ни одного клочка земли, на котором бы не росли  овощи, ягоды и фрукты. Так даже возле забора из колючей проволоки, около их лагеря, вся земля была засажена репой. Взрослые и дети наблюдали как растет эта репа, а когда она достаточно подросла, один шустрый малец смог дотянутся через проволоку и вытащить пару репин. Вокруг него собралось человек восемь голодных детей и ждали, когда он её очистит. Детей заметил заместитель начальника лагеря, узники дали ему кличку  «круце фикс сакрэме», за то, что он через слово повторял это ругательство, с добавлением русиш швайн, да стегал свинцовой плеткой  налево и направо. Так этот изверг приказал связать всех восьмерых детей одной петлей через шею и орал, что сейчас всех повесит. Матери детей валялись у него в ногах, а он только стегал их плеткой и орал матом. Спас детей охранник — хорват, который поспешил доложить начальнику лагеря о происшествии.  И начальник лагеря   приказал отпустить детей и их матерей.                                                                                                              Перед самым окончанием войны немцы  начали особо зверствовать. В лагере, где находилась семья Тони, они стали отбирать самых маленьких детей и селить их в отдельные бараки. Когда фашисты забирали маленького Петю, мать вцепилась в него  мертвой хваткой. Тоня бросилась ей на помощь и стала бить одного из них по рукам, а он ударил её ногой. От этого удара она отлетела на несколько метров и ударившись об угол, потеряла сознание, а очнулась в госпитальном бараке с гипсом на руке. Потом мама рассказывала, что немцы кричали матерям -«Матка целуй, целуй детей, больше их не увидишь. » Всех малышей  побрили наголо,  одели  в серые длинные рубахи. Среди узников говорили, что детей забрали, чтобы брать кровь для раненых немцев и ставить на них опыты. Их поселили в отдельные бараки, огороженные специальным забором с колючей проволокой. Война подходила к концу и многие охранники — хорваты, сербы, поляки стали помогать узникам. Был такой хорват и в этом лагере, однажды он сказал матери Тони, чтобы  все искали своих детей, так как их могут  убить, или  перевести в другое место. Он подсказал место, где можно пробраться в  детские бараки.  Тоня вместе со знакомым, которого все называли  Иваном Хохлом, пробрались туда. В одном из бараков работала уборщицей, землячка Николаевых,  Анна Яковлевна.  Когда Тоня пришла в этот барак, её увидел братик Петя и как закричит: «Няня  Тоня, няня Тоня я здесь». Девочка схватила худенького, изможденного мальчика. Прижав к себе ребенка она направилась к выходу из барака, но её остановил крик землячки: «Зачем воруете детей, куда вы их несете. Сейчас доложу начальнику лагеря!» Иван Хохол сказал ей, чтобы она  перестала орать, но женщина не унималась, тогда он ударил ее по лицу. Тоня бегом несла брата к дыре в заборе, но силы были на исходе и опять ей помог Иван Хохол, он понес своего ребенка и маленького Петю. Благодаря этому человеку, светлая ему память, остались в живых Петя и Тоня. Уже когда дети почти добрались до своих  бараков, спину девочки несколько раз обожгла свинцовая плетка охранника, оставившая багровые рубцы, но Петю успели забрать и спрятать.

                               Вскоре стала слышна канонада далеких боев,   начальнику лагеря пришел приказ уничтожить всех узников. Об этом узнала охрана. И все тот же хорват сказал, чтобы люди не подчинялись и не заходили в газовые камеры и  бараки, что вот-вот должны прийти русские. В это время фашисты подогнали грузовик к столовой и    стали загружать остатки  продуктов,  хлеб, крупы.  Другая группа фашистов и охранников пытались загнать людей в бараки и газовые камеры, но люди взбунтовались, стали набрасываться на охранников и фашистов, отбирали у них оружие и тут-же, на месте, убивали  их. Часть заключенных бросилась к машине с продуктами. Убили немецкого шофера и стали раздавать продукты и хлеб узникам. В руки Тони попали три тяжеленных буханки хлеба (таким тяжелым он был из-за опилок). В это время охранники и надсмотрщики стали сбрасывать с себя форму и в одном нижнем белье убегать из лагеря. Ослабевшие узники не могли их догнать, но  начальника лагеря и его заместителя, убили. Как вспоминает Тоня, начальника лагеря убил его же кинжалом, Вася Крюковский. Ночью канонада приблизилась к самому лагерю и  утром пришли странные люди в незнакомой форме (ждали то наших, русских), а освободили  американцы, среди которых было очень много негров. Женщины и дети таращили на них удивленные глаза, а один мальчонка закричал: «Васька, смотри-ка, трубочистов в армию набрали!» — на что ему Василий ответил: «Бес, дурак — это народ такой, неграми называются». Американцы были веселые, все время жевали жвачку и улыбались, сверкая белоснежными зубами на фоне черной кожи. Еще больше двух недель жили узники в лагерных бараках, а затем американцы посадили их на грузовые  машины и увезли на пересылочные пункты. Вернулись  домой они только в октябре.

                            Возвратившиеся в родное Гнидино испытали огромное облегчение и радость от того, что они снова дома. Правда, дом был занят беженцами из Дуловки. Беженцы поселились в доме после боев за освобождение Острова и района, так как в результате боев большие деревни  были сожжены. В начале семья Николаевых жила вместе с беженцами, а затем те переселились в д. Грязивицы. Было очень голодно и дети ходили на перепаханные картофелища, где искали мерзлую картошку, из которой мама делала драчены. Иногда продавали, а вернее обменивали вещички, которые привезли из Германии, на неочищенное зерно. Размалывали это зерно прямо с шелухой, ручными жерновами и из муки пекли хлеб и варили похлебку. Тоне, в Германии, одна немка дала целую торбочку шелковых чулок и эти чулки девушка обменяла на продукты, хотя мама говорила » Оставь  себе, в чем на гулянья ходить будешь.» Большую помощь и поддержку семье оказали родственники,  остававшиеся дома. Кто-то дал пару овец, другой сала и пару куриц, картофеля на посадку. Постепенно жизнь налаживалась, а тут и еще одна долгожданная радость — сначала возвратился любимый брат Вася из страшного лагеря Освенцим. Больной, с искалеченным плечом и лопаткой, но живой. А потом и Александр, из лагеря где-то в Западной Европе. Антонина Григорьевна пошла  работать в колхоз » Береговой», но мечтала всегда стать портнихой. К сожалению,  мечте её не суждено было сбыться,  так как из колхоза ее не отпустили, а ведь какая была рукодельница. Из ненужной бумаги могла вырезать такую красоту на окна, что все соседи заглядывались и просили Тоню, чтобы и для них такое же сделала. Что она только ни делала, все у неё получалось красиво и практично — пряла, вязала крючком и на спицах, освоила такое диковинное в деревне плетение — макраме, достигнув в этом деле большого мастерства. Познакомилась со своим будущим мужем Алексеем Кузнецовым в Ивахино, в клубе, на танцах, вышла замуж, родила двух детей — Сашу в 1956 году и дочку Нину в 1959 году. С мужем построили дом в д.Рубилово.

             Свидетелем еще одной трагедии,  связанной с историей нашей волости, стала Антонина Григорьевна. В 1959 году   было найдено место казни Островских подпольщиков. Она вспоминает как плакали люди, которые поняли на какие муки обрекли фашисты ребят перед смертью, ведь немцы связали колючей проволокой и живыми закопали в могилу,  по ее же свидетельству о  месте казни рассказал перед своей смертью житель деревни Марково, который стал случайным свидетелем казни. В память о трагедии стоит у дороги высокий белый обелиск с именами молодогвардейцев. Недалеко от него есть еще одно место, не ставшее таким легендарным, но не менее трагичное. На другой стороне дороги, дальше в сторону Палкино, находятся неизвестные захоронения   замученных фашистами  евреев, цыган и обычных мирных жителей,  а в центре деревни Рубилово стоит обелиск  односельчанам, не вернувшимся с войны. За время оккупации с территории Калининского сельского совета в Германию было угнано более 100 человек. Наши односельчане воевали на разных фронтах и в разных родах войск. Не вернулся  домой пятьдесят один односельчанин.

            О том, что пришлось пережить, Антонина Григорьевна поделилась с нами. Эта удивительная женщина, перенесшая столько бед, унижений и потерь,  не перестала любить людей, простила тех, кто принес  и ей  её семье столько страданий.  Словом и молитвой она лечит. Есть у неё  такие способности. Молитвой  она лечит рожу, простуды и другие болезни. В свои  83 года  она обладает прекрасной памятью и здравомыслием.

               Дай Вам, Боже, Антонина Григорьевна, еще многие и многие лета!

                                               20  декабря  2014 года.

        Записала Л.И.Андреева, библиотекарь Калининской сельской библиотеки-филиала МБУК «Островская ЦРБ»

 

Реклама

Литературная карта Островского района

МБУК «Островская центральная районная библиотека» МО «Островский район»
181350 г. Остров Псковской области, ул. Спартака д.7
8 (81152) 3-25-89, 8 (81152) 3-42-85;
e-mail: sova88@ellink.ru
%d такие блоггеры, как: